Золоченый орех

Ванькино письмо
Ванькино письмо

Ванькино письмо
29 января 2015 года исполнилось 155 лет со дня рождения великого русского писателя и драматурга Антона Павловича Чехова. Он автор не только взрослых произведений, таких, как "Вишневый сад", "Чайка", но и знаменитого рассказа "Ванька". Сегодня стало модно дописывать авторские произвдения. Фанфик - жаргонизм, обозначающий любительское сочинение по мотивам популярных оригинальных литературных произведений. Мы впервые попробовали написать фанфик к чеховскому "Ваньке". Заканчивается рассказ тем, что Ванька пишет на конверте "На деревню дедушке", и опускает конверт в почтовый ящик. Что было после того - расскажет наш пробный фанфик.(12+)

Утром к деревянному ящику, в котором лежал добрый десяток писем, подъехал почтовый дилижанс, и отвез содержимое в большую контору. Ямщик Ярёма сам вывалил письма на огромный дубовый стол и начал делить на "москвичей" и "остальных".

- Хе-хе, "На деревню дедушке", - засмеялся в усы Ярёма, дотронувшись рукой до Ванькиного конверта, - "И где же изволите искать этого дедушку?", - он покрутил письмо в руках и, хотел было, выбросить его, но что-то остановило почтового служащего. Ярёма понюхал копеечный конверт. От него пахло ваксой и кожей. Ямщик, словно сыщик, определил для себя, что весточка, похоже, из сапожной мастерской, а каракули принадлежат если не сыну, то кому-то из подмастерьев местного сапожника Аляхина. Описав ситуацию, слегка пьяный Ярёма передал необычный конверт начальнику почтового ведомства. Начальник - усатый дядька невысокого роста с выпирающим вперед животом, и с жалованьем в 620 рублей в год, обмакнув гусиное перо в фиолетово-синие чернила и дописав на конверте: "Вручить по обстоятельству", поставил подпись, закрепив ее сургучной печатью.

 

…Время шло. Минул год, даже больше. Письмо "по обстоятельству" так и не дошло до адресата. Оно лежало на самом дне ящика почтовой брички и заметно поистрепалось. Уже трудно было прочитать отчество деда. То ли Маркович, то ли Максимович, ни никак не Макарыч. Один вечно веселый ямщик Ярёма помнил первоначальный облик странного конверта. На днях Ярёму повысили в должности и перевели на дальние расстояния. Хватит, сказал почтмейстер, раскатывать по Москве, да водку в трактирах пробовать, пора и в соседние уезды нос показывать, с миром знакомиться, географию, так сказать, расширять. Ярёме не хотелось того. Пятеро детей и жена на сносях ютились в полуподвале на Тверской, а тут кормильца вдруг за предел Первопрестольной спровадить надумали. Жалованье, конечно, поболе пообещали. Из-за денег и согласился. В Богородский уезд назначили – почти за 100 верст от Москвы!

Ванькина жизнь между тем краше не стала. Хозяин кожевенной лавки поколачивал мальца при любом удобном случае. Ребятёнок хозяйский уже подрос, по двору начал носиться да скромную живность пугать. На курицу, давеча, пал, задавил. Кто виноват? Ванька! Незнакомый приезжий купил сапоги парадные офицерские за 20 рублей. За целое состояние! Ванька деньги принял, в аккурат Аляхина дома не было, а банкноты оказались фальшивые! Кто недоглядел? Ванька! Его отхлестали так, что на силу опомнился. Заболел и сознание потерял, потом сам же сапожник с женою своею спасали юнца от погибели… С тех пор Ванька все чаще поглядывал на темный образ в красном углу, то искоса и недоверчиво, то, подняв брови домиком, начинал истово молится, искренне и отчаянно стукаясь лбом о потертые скрипучие половицы. "Конверт уже больше года в пути, а дед мой, Константин Макарыч, не отзывается", - грустил в ночи нелюбимый из подмастерьев. Сидельцы из мясной лавки рассказывали накануне, что всякое в дороге с извозчиками случается. Недавно, говорят, одного волки в чистом поле загрызли, и письма до уездов не докатились. Меньше всего Ваньке хотелось думать о худшем. Он гнал от себя мысли про волков, про сгоревшую с корреспонденцией бричку, про деда, который к этому времени мог даже и помереть…

 

Константин Макарыч-озорник, оставался тем же балагуром. В свои 70 лет он напевал какие-то частушки, подбадривая хозяев. За то и любила его барышня, Ольга Игнатьевна. Дед прибаутками любое дело благословял, кухарок ли на кухне щипал за легкий жирок, или с колотушкой двор обходил. Всем встречным шутки жизненные отвешивал: "Горько не вечно, а сладко не бесконечно", - приговаривал дед, "Счастье - вольная пташка, где захотела, там и села"... Хорохорился днями у людей на глазах, а вечерами да ночами бессонными все о Ваньке своем раздумывал. Года три как не видел внучека, гармошку берег его до ближайших встреч. Гладит ночью дед Вьюнка своего, да сказки ему рассказывает про Ванятку московского. Представлял Константин Макарыч, как живет Иван в доме каменном, и еда у него – не подножный корм. Науку постигает сапожную. Представлял своего Ванюшеньку знатным кожевенником. "Вот откроет", - говорит, - "собственную мастерскую, а то и завод построит, и заберет нас с тобой, Вьюнок, к себе в работники. И будем мы не просто с колотушкой завод охранять, а главными над охраной сделаемся"… На том с рассветом и засыпал, улыбаясь в усы…

…Снег серебристыми хлопьями завалил весь двор. Константин Макарыч на утро понял – пора. За много лет он научился отгадывать: как пойдет серебристый снег, значится Новый год на носу. И будет все как всегда. Отправится в лес, проберется по пояс в снегу к самой красивой елке, и срубит ее, пушистую, чтобы порадовать добрую барышню, а потом поможет с игрушками да гостинцами. На верхнюю ветку повесит лучшее лакомство - золоченый орех. Про себя подумает "Для Ванюшеньки", хотя знает - кто-нибудь из хозяйской детворы непременно укажет на орех пальчиком, и придется снять его в то ж мгновение.

 

- Пру-пру, - дернул за поводья Ярёма лошадей, остановившись у хорошего дома в Богородском уезде. – Почта для Ольги Игнатьевны! Бумаги привез вам важные. Налоги платить желательно. Конец года никак, - Ярёма спрыгнул с облучка и протянул барышне два письма. Один налог за пользование землей, второй – дорожный налог - сбор за проезд по тракту "Санкт-Петербург – Москва". Барышня, Ольга Игнатьевна изволила в этом году кататься до Петербурга.

- Мне бы хоть письмецо какое пришло, - воздохнул Константин Макарыч, глядя в надежде на столичного почтальона Ярёму Федотова.

- А зовут тебя как? Звали бы Константином Макарычем – вручил бы тебе ненужный никому конверт. Ребенок писал московский "на деревню дедушке", а где ж найдешь эту деревню и этого дедушку? – захохотал извозчик, желающий быстрее закруглиться, так как у него еще полдюжины усадеб. Ему бы домой желательно, у него вчерась наследник родился.

Дед вздрогнул, признался, что звать его величать аккурат Константин Макарычем, и что в Москве белокаменной потерялся в подмастерьях его внучок – сапожник будущий. Вспомнил вдруг полупьяный Ярёма запах ваксы и кожи от того светлого конверта с корявым почерком, запрыгнул в бричку и достал из ящика Ванькино письмо.

- Держи, дед! Уже три года катаю его по городам и весям. Прочитаешь – выброси или сожги. Не найти мне того адресата, - Ярёма отдал деду конверт и хотел, было, уехать, но попросил у хозяев горячего чаю. Ольга Игнатьевна пригласила в дом.

Дед Константин, на этот раз без тонких шуточек, открыл почти что чистый конверт, на котором не ясно видны были буквы и, держа бумагу трясущимися руками, читал душу не щадящие строки: "Милый дедушка, Константин Макарыч!...", «А вчерась мне была выволочка. Хозяин выволок меня за волосья на двор и отчесал шпандырем…", "Милый дедушка, сделай божецкую милость, возьми меня отсюда домой", "А еще кланяюсь Алене, кривому Егорке и кучеру, а гармонию мою никому не отдавай. Остаюсь твой внук Иван Жуков, милый дедушка приезжай".

Дед посмотрел на Алену, стоящую тут же, на кривого соседа Егорку, который, прихрамывая, приковылял сюда, завидев издали столичный экипаж. Дед разревелся: "Внучек… Это внучек мне написал! Худо ему там, в Москве-то…". Весельчак Константин Макарыч выронил из рук важную бумагу, которую подхватила кухарка Алена, и отнесла барышне. А дед все сидел в незастегнутом тулупе у забора. По щеке его катились стариковские слезы.

- Поезжай к Ивану и привези-ка его обратно, дед Константин, - сказала барышня, - найдем ему место в доме. Пусть тут живет. Ты занеможешь, а кто с колотушкой наш дом обходить будет? Пусть Ванька ходит, - сказала барышня, договорившись с Ярёмой, что он доставит их сторожа до сапожника Аляхина.

 

…Дверь в комнату Ваньки Жукова была приоткрыта. Нечесаный и грязный он мастерил из дерева при огарке свечи кораблик хозяйскому малышу.

- Дедка?! Константин Макарыч? Ты ли это? – Ванька кинулся к деду на шею. Он с удовольствием кололся о дедову щетину, вдыхал запах его табака, и крепко обнимал, боясь разжать свои тонкие ручонки, чтобы не дать убежать Константину Макарычу обратно в деревню. А дед, ничего не говоря, собрал в холщовый мешок нехитрые Ванькины вещи, обул его в новые, купленные давеча на рынке, настоящие юфтевые сапоги. Ярёма уже поджидал пассажиров во дворе, угощая лошадей сахаром.

Тронулись. Негромко побрякивали ямщицкие колокольчики. Москва оставалась для Ваньки далеко позади. Шел серебристый предновогодний снег. Мальчик прижимал к груди зеленый сундучок, сохраненный дедом, в котором лежал гостинец - золоченый орех.